Содержание

Содержание

Глава 17 - Колумбия. FARC

Что такое ФАРК, вам, наверное, и без меня известно. ФАРК это заклинание. Это возглас досады или восторга, в зависимости от ситуации, в которой вы оказались. Или вляпались. Это звучит почти, как “fuck!”, но лучше это слово проглотить, если оно произнесено не к месту где-нибудь в джунглях, южнее Боготы. В общем, это испанская аббревиатура Fuerzas Armadas Revolucionarias de Colombia, Революционных Вооруженных Сил Колумбии, самого большого и самого успешного партизанского движения в мире. Пятнадцать тысяч бойцов в тропической сельве, тысячи квадратных километров под постоянным контролем, сотни лояльных к партизанам населенных пунктов, десятки тайных баз и аэродромов, и, самое главное, бюджет, сравнимый с бюджетом небольшого государства. И все это во многом благодаря белому порошку, который в джунглях стоит сущую ерунду. Тысячу долларов за килограмм. Вне зависимости от того, как он расфасован. То ли в целлофановых пакетах, плотно перемотанных серым скотчем. То ли в пластмассовых трубках-пальчиках, на которые заботливо и аккуратно натянуты презервативы, смазанные оливковым маслом. Чтобы легче глотать. И легче вымывать из желудка после прохождения таможенного контроля. На этом бизнесе и впрямь поднимаются целые состояния. Как только порошок попадает в Америку или в Европу, его цена тут же увеличивается в сотню раз. Вы его тоже пробовали? Нюхали, втягивая в себя тоненькую белую дорожку? Ну, значит, тогда вам известно, что это такое. Кокаин.

Сначала революционеры были против кокаина. Революцию нужно делать с чистыми руками и ясной головой. Со временем оказалось, что революционным крестьянам, так же, как и реакционным, нужно кушать самим, желательно, не реже одного раза в день, кормить и поить своих детей, где-то жить, что-то на себя одевать. И все это надо покупать за деньги. За деньги же нужно было покупать оружие для революционной войны. Стоит оно, как вы уже знаете, немало. У ФАРК не было нефти, чтобы получать сверхприбыли. Не было газа. Не было металлургических заводов и золотых приисков. Зато была кока, чудесное растение с небольшимы листиками, которые напоминают листики нашей ивы. Из этих листиков можно сделать отличный стимулятор, известный людям с середины девятнадцатого века. Это же американцы придумали, как делать кокаин из коки. Они же и являются главными потребителями порошка. Сытая Америка хочет умирать в чаду наркотического угара? Мы им поможем. За их же деньги. Мы отправим на Север целые эскадрильи одномоторных самолетов с грузом белого зелья на борту. Самолеты так и снуют туда-сюда. Трава на грунтовых взлетках всегда аккуратно пострижена.

На одну из таких взлеток я приземлился лет пять назад для того, чтобы переговорить с человеком, которого представили мне, как Рокко. Яркий парень этот Рокко. И прозвище соответствующее - “Rocco Sovski”. Настоящее имя Себастьян Рокко Эстевес. Он отвечал за идеологическую политику ФАРК и c некоторых пор в боях с колумбийской армией не участвовал. Хотя прозвище, которым он, не скрывая, гордился, говорило о том, что в прошлом у него наверняка имелся боевой опыт. И довольно успешный. Рокко вырос на гражданской войне, которая длилась в Колумбии без малого сорок лет. Из сорока своих лет он больше половины провел в джунглях, хотя невероятным образом ухитрился закончить литературный факультет университета в Боготе. Любитель Хемингуэя. Любимец революционных солдат, особенно девушек, их в этой партизанщине участвовало немало. Женщинам такой тип должен нравиться. Густые черные джунгли курчавой бороды, а над ними огромные глаза, пронзительно сверкавшие, запутавшись в сетке мелких морщин на коричневой коже лица. Он, как правило, носил не камуфлированную панаму или берет, а обычную гражданскую кепку, и это делало его похожим не на боевика, а на модного американского кинорежиссера. Американцев он, впрочем, не любил. Лично застрелил троих американских туристов по одному лишь подозрению, что они были агентами ЦРУ. Когда их захватили где-то на западе страны, у всех нашли армейские жетоны. Бедняги утверждали, что недавно уволились из армии и приехали в Латинскую Америку, чтобы попутешествовать на досуге, но Рокко им не поверил. Ну, что еще я знал о нем? Что он собственноручно сбил сельхозсамолет, который поливал дефолиантами плантации коки. Местные крестьяне его за это хотели отблагодарить, но не успели. Рокко поймал их на горячем. Выяснил, что те одинаково успешно продавали “пасту баса” не только посредникам из ФАРК, но и врагам социалистической революции. Для непосвященных хочу пояснить, что “паста баса” это промежуточное сырье, из которого производят кокаин. Вот эту пасту Рокко, опять таки самолично, заталкивал в рот бедным индейским крестьянам, поля которых он спасал от дефолиантов. Индейцы умирали долго и мучительно. Это бизнес и ничего личного.

“Почему вас называют Рокоссовский?” - спросил я его во время первой встречи. И он, усмехнувшись, сказал с вызовом: “Учите собственную историю. Там все написано.” Мне учить ее не было необходимости, в летном училище в нас вбивали не только базовые знания о том, почему же самолет умеет летать. Я знал, что Константин Рокоссовский, маршал Советского Союза, не проиграл ни одного сражения во время Великой Отечественной войны. Но я не думал, что об этом знают и здесь, в этих гнилостных лесах. Мы сидели в палатке на берегу реки Путумайо. Сюда меня на огромной моторке, выдолбленной из цельного ствола какого-то дерева, привезли индейцы аймара. За всю многочасовую дорогу они не произнесли ни единого слова. Рокко пил мате из листьев коки. Я наблюдал за тем, как в лодку, на которой я сюда прибыл, грузят тяжеленные пластиковые мешки с какой-то субстанцией. Вряд ли это был кокаин. Возможно, в мешках была коричневая паста де кока, грязная вонючая смесь бензина и листьев коки, из которой будут выпаривать столь любимый в артистической среде белый порошок. Видели бы эти изысканые представители и представительницы богемы, из чего делают их неземное удовольствие, наверное, тут же прекратили бы нюхать. Хотя, нет, это вряд ли. Даже самый продвинутый алкоголик, зная, из каких химикатов делают водку, никогда не откажется от глотка спиртного. Знаю по себе.

Рокоссовский спокойно глядел на индейцев. Их никто ни о чем не спрашивал, видимо, в этом лагере их знали. Они тоже не особенно обращали внимание на охранников Рокко и на простых боевиков, лениво бродивших по берегу. Среди них, ксати, как я успел заметить, было немало девушек. По уровню феминизации это, наверное, самая передовая армия в мире, даром, что партизанская. Я, вылезая из моторки на берег, словно невзначай обменялся улыбками с черноглазой красавицей в пятнистой кепке, из-под которой выбивались жесткие проволочки черных волос. Красавица спустя пять минут поднесла мне чашку горячего “мате де кока”. Теперь с Рокко Совски мы были на равных.

Рокко перешел к главному. Детали я уже обсудил до этого с его помощниками.

-Что нам нужно, Вы знаете. В каком объеме, Вам тоже известно. Скажу только одно, мы бы хотели получить всю партию сразу. Это наше главное условие. Я понимаю, что ваши самолеты не смогут приземлиться на наших аэродромах. Значит, нужно подумать о том, каким способом доставить сюда всю партию. За оружие мы уже заплатили. Мы вам скажем, откуда его забирать. За доставку еще нет.

-Вы знаете, сколько это будет стоить? - спрашиваю я Рокко.

Он говорит, что не знает мировых расценок. И тут же называет сумму. “Миллион”. Потом его охранник бросает передо мной на стол спортивную сумку. Я, конечно, понимаю, что внутри нее деньги. Сумку не открываю, лишь киваю головой. Знаю, что ФАРК не обманет. А сам про себя произношу не “ФАРК”, а “фак”, вспоминая уровень своих бизнесовых затрат. Хорошо, что Рокоссовский не умеет читать чужие мысли. Впрочем, кто этого партизана знает? Жизнь дорожает, говорю я себе, надо соглашаться. К тому же, резонно подсказывает мне мой внутренний голос, приехав сюда, ты уже дал положительный ответ.

Вечер разжигал костры и горелки по всему лагерю. Палатки одна за одной превращались в большие фонарики с зелеными и оранжевыми абажурами. Я посмотрел на сумку еще раз, отклеился от теплой металлической трубки, через которую потягивал мате, и сказал: “Это все?”

“Это только за один контейнер,” - сказал Рокко. - “За остальные мы платим столько же. Скидок не просим. Просим лишь четко выполнять условия договора. Доставить все сюда точно в срок, ни днем позже, ни днем раньше.”

“А если форс-мажор?” - спрашиваю я его лениво.

Рокко посмотрел на меня. Потом достал пистолет, передернул затвор, и, не целясь, выстрелил в сторону индейцев, загружавших лодку. Один из них, вскрикнув, завалился на бок.

“Не волнуйтесь, Андреас, он был стукачом, полицейским информатором, мы его давно приговорили”, - сказал Рокоссовсий очень спокойно, таким ровным, ничуть не изменившимся, голосом. “Ему все равно был бы конец. Но вы должны понять. У нас форс-мажоров не бывает. Мы отвечаем за свои слова деньгами, а вы своей жизнью.”

Индейцы, не суетясь, перекладывали тело застреленного товарища в моторку, и я подумал, что еще совсем недавно этот незнакомый человек вез меня в лагерь своих убийц, и моя собственная жизнь прямо сейчас начала моментально терять в цене, так же, как и сотня плотных зеленых пачек в спортивной сумке передо мной. Рокко улыбнулся. Охранники поставили на стол бутылку неплохого, судя по запаху, вина, мне кажется, чилийского.

“Я согласен”, - говорю я Рокко. А что я еще мог сказать?

“Ну, тогда Ваше здоровье. И давайте обсудим время и место доставки.”

Место, где Рокко собирался встретить оружие, было где-то в широкой полосе сельвы посередине между Боготой и городком Мокоа. Я выяснил у Рокко, что там нет ни одной площадки, и маловероятно, чтобы за короткий срок его люди успели сделать что-либо похожее на взлетку. Задача была очень сложной, эта сложность заводила меня в тупик. Но так уж я устроен. Чем сложнее задача, тем азартнее я становлюсь. Дело было уже не в миллионе, вернее, не только в нем. Теперь мне было интересно решить задачу технически. Доставить оружие туда, куда по воздуху его доставить невозможно. Но я сижу и разговариваю с Рокко именно потому, что я в своем деле лучший. И, значит, это мне придется доказывать. Сначала нужна определиться со сроками. Потом с характером того груза, который нужно привезти в джунгли. И хотя бы в общих чертах сейчас же придумать нестандартное решение.

“Итак, место,” - говорил Рокоссовский. - “Мы выбирать не можем. Не сегодня, завтра, аэродром, на который Вы садились, придется оставить. Армия пытается замкнуть вокруг нас кольцо, и единственный путь для нас на Север. Там они нас не возьмут. Ваше оружие нам нужно как раз для того, чтобы нанести им контрудар. Доставить оружие это Ваша проблема. Мы же обещаем, что отвлечем на себя внимание армии.”

Команданте Рокко, - говорю я. - А внимание радара Вы тоже сможете отвлечь от нас? ”

Команданте удивленно посмотрел на меня. Он явно не понял сарказма, который так и сквозил в моих словах. Ладно, поясню ему, в чем дело.

“Дайте сюда карту. Вот видите, здесь Богота. Точка, куда мне нужно доставить ваше оружие, примерно на четыреста километров южнее. Это значит, что мы в любом случае попадаем в зону обнаружения радара.”

Он все равно не понял. Тогда я попросил его принести лист бумаги и карандаш. И привлек весь свой художественный талант, чтобы обрисовать а, главное, нарисовать, ситуацию. В Боготе был чуть ли не единственный на всю Латинскую Америку радар сопровождения. Все самолеты, пролетавшие над Колумбией, так или иначе были видны на его экране. Чтобы остаться невидимыми, пилоты, перевозившие наркотики от одного партизанского аэродрома к другому, старались летать максимально низко. И то их часто сбивали. А что говорить о воздушном грузовике немалых размеров, да еще и появившемся на расстоянии прямого поражения американской ракетой ПВО. Такие как раз и стояли у колумбийцев.

“Я не отказываюсь, - говорю я команданте. - Но надо думать.”

Вдвоем мы думали до утра следующего дня. Но, видимо, Рокко, который здорово разбирался в деньгах и войне, ничего не понимал в авиации. Одно он твердил, уперев свои жилистые руки в пояс, когда наблюдал за восходом. “Должно же быть какое-то решение” Солнце поднималось на коричневыми водами Путумайо, и река, казалось, начинала быстрее катить воды в сторону Амазонки, притоком которой, собственно, и являлась. Проблемы Рокоссовского ее не волновали. Зато волновали меня.

Потом мы сели в старый “лендровер” и около часа тряслись по проселочной дороге. Местами она была завалена крупными экземплярами местной флоры. То ли сломанными ураганом, то ли спиленными, чтобы перегородить дорогу незваным гостям. Мы же были зваными гостями. Как только наш “лендровер” останавливался возле баррикад, из лесу выходили хмурые парни с мачете в руках и после короткого разговора с водителем растаскивали стволы деревьев в сторону и сваливали их куда-то по обочинам дороги. Рокко в разговоры с этими странными людьми не вступал. Всю дорогу он молча просидел рядом со мной на заднем сиденье автомобиля. С водителем он, впрочем, тоже ни разу не заговорил. Только периодически ловил его взгляд в зеркале заднего вида. Водитель же, судя по всему, думал только о дороге. Но всякий раз, когда он, через зеркало сталкивался взглядом с Рокко, тут же отворачивал голову куда-то вбок. “Боится”, - решил я про себя. Памятуя о скорой расправе с индейцем в лодке, я понимал, что страх и любовь были единственными чувствами, которые испытывали партизаны по отношению к своему командиру. И с помощью любви и страха Рокко сумел выстроить нехитрую, но весьма эффективную систему управления людьми.

Но не он был главным в системе иерархии ФАРК. Вскоре после того, как мы проехали через очередной, пятый или шестой, завал на дороге, нас остановили уже совсем другие люди. Были они в пятнистой форме с трехцветными повязками на левом рукаве. Форма чистенькая, новая, не то, что у боевиков Рокоссовского на берегу реки. Ботинки, правда, были грязноватые, но тоже не сильно ношеные. Американские. Парней было четверо. “Калашниковы” висели на плече у каждого. “Калибр 7,62 миллиметра, деревянный приклад и ствольная накладка, оранжевый магазин, значит, наши,” - механически оценил я про себя их вооружение. Они внезапно появились на дороге, но их появление нисколько не удивило ни Рокко, ни водителя.

“Нужно выйти,” - проговорил команданте и вылез сам первым, как бы подавая пример и нам с водителем. Водитель не нуждался в особом приглашении и уже спрыгнул в рыжеватую грязь, которую называл дорогой. Это была самая что ни на есть натуральная колумбийская сельва, и здесь всегда было влажно.

Снаружи действительно было влажно и жарко. Я сразу покрылся испариной и только успевал стирать ее с лица тыльной стороной руки. А, может быть, это мне только показалось. В машине тоже было жарко и душно, но пока мы ехали, даже незначительное движение воздуха в салоне создавало иллюзию прохлады.

Люди на дороге поздоровались с моими спутниками. Один из незнакомцев, видимо, старший этого дорожного патруля, что-то крикнул по-испански в сторону леса. Оттуда вышли еще четверо боевиков. У одного в руках была снайперская винтовка, кажется, СВД. Она была заботливо замотана в зеленую ткань, с которой свисали такие же зеленые нитки. Из этого длинного кокона выглядывал ствол и оптический прицел. Такое ружье не сразу заметишь в лесу. Ее владельца, лицо которого было разрисовано зелеными полосами, видимо, тоже. Снайпер явно имел за плечами профессиональную подготовкую. Или опыт. Или и то, и другое.

Командир патруля о чем-то говорил с водителем. Остальные осматривали машину. Вроде бы как небрежно, но достаточно внимательно. У одного из них невесть откуда в руке появилось зеркальце. Отработанным движением боевик насадил его на длинную палку и засунул это нехитрое приспособление под машину. С помощью зеркала он проверял, нет ли на днище каких-либо подозрительных предметов. Взрывчатки, например. Еще один из боевиков достал сканер и прошелся вокруг нашего “джипа”. Убедившись, что в машине нет никаких дополнительных источников излучения, он кивнул командиру. Начальник сделал шаг в сторону и отрывисто приложил руку ко лбу, словно отдавал честь. Снайпер снова исчез в зарослях. Дорога была свободна.

Вскоре наша машина подъехала к глиняному забору, который можно было и не заметить в джунглях. Я понял, в чем дело – стена была измазана коричневыми и зелеными полосами, расцветка была подобрана точно в тон колумбийской сельве. “Лендровер” с достоинством, не торопясь, перевалил через некое подобие “лежачего полицейского”, невысокий бугорок поперек грунтовки, и перед машиной открылись ворота такой же точно зелено-коричневой расцветки.

За воротами оказался самый что ни на есть обычный военный городок. Аккуратно расставленные по всей его территории длинные казармы, между которыми открывался квадратный плац. Все как в армейской части. С одним только исключением. Казармы были деревянными и открытыми, как бунгало, а с угловатых крыш свисали плотно уложенные один к одному широкие пальмовые листья. Над небольшим плацом была натянута маскировочная сетка, один конец которой был прикреплен к козырьку над единственным каменным строением на этой базе.

На крыльце появился бородатый человек в очках. У него было замечательное лицо. Оно казалось неопрятным, даже несмотря на идеально сидевшую форму. Его ботинки сверкали на солнце, как батареи телескопа Хаббл. Светлозеленые рукава его френча были закатаны по локоть так идеально симметрично, что, казалось, ширина манжетов выверена до единого миллиметра. Его круглые очки, отбрасывая на меня лучи сияния рыжей оправы, намекали, как минимум, на цену в пятьсот долларов, которую владелец заплатил за диоптрии. Нарукавник с цветами колумбийского флага красовался на его левом плече без единой складки. Но, если отбросить все эти детали, лицо человека на крыльце было помятым и небритым, как у московского дворника. Такая перманентная небритость, которую многие безуспешно пытаются выдать за интеллигентность. Знаете, среди демократических политиков на постсоветском пространстве одно время была целая мода на такую небритость, за состоянием которой, кстати, они тщательно следили. Особенно много таких людей было в Украине, и я на них достаточно насмотрелся. Трехдневная щетина, по мысли ее носителей, должна была вызывать симпатию и доверие у молодых избирателей. Но происходило как раз совсем наоборот. Из-за черных, с проседью и даже совсем седых зарослей на лицах подобных персонажей, обещавших дать людям вдоволь свободы, предательски выглядывало недавнее бурное прошлое. Караваны товара, двигавшиеся туда-обратно через бывшую границу СССР, жесткие ненормативные диалоги с противниками, и деньги, которые, несмотря ни на что, пахли хуже, чем колумбийские джунгли. В некоторых случаях это было не прошлое, а настоящее. Интеллигентная щетина и собственно лицо такого политического персонажа существовали отдельно друг от друга, как параллельные миры, которые ни за что не могут пересекаться. Как будто небритость это результат работы начинающего театрального гримера. Вот такое точно лицо пряталось за щетиной незнакомого мне команданте. А еще оно напоминало мне какую-то умную и опасную собаку с приплюснутым носом. В общем, очень скоро, буквально через несколько минут я узнал его имя. Это был Рауль де Сильва. Главный специалист повстанческой армии по финансам.

Мы вышли из машины и поднялись на крыльцо. “Рауль”, - скромно улыбнувшись, команданте протянул мне руку. Со своими колумбийскими коллегами он обошелся лишь коротким бессловесным кивком головы, хотя у тех сработал рефлекс, их правые руки взметнулись было в направлении команданте, но потом безвольно обвисли. В общем, мне сразу стало ясно, кто же настоящий хозяин в этих джунглях.

“Проходите,” - сказал Рауль. Но проход в дом не уступил, как это сделал бы на его месте любой вежливый человек, а просто двинулся вперед, как бы предлагая следовать за ним. Охраны рядом с команданте я не заметил. Но наверняка она была где-то недалеко. Человек, владевший всеми финансовыми нитями ФАРК, просто не мог никогда и нигде чувствовать себя безопасно, даже среди своих.

В помещении было довольно пусто. На белой штукатурке стен то тут, то там, красноватыми агитационными пятнами пестрели плакаты с Мануэлем Маруландой. На одних главный идол ФАРК вдохновлял коммунистически настроенную молодежь. На других гордо наблюдал за колоннами повстанцев, которые с автоматами на сильных плечах вышагивали перед трибуной. Седая небритость Рауля де Сильвы на этих плакатах местами выглядывала из-за плеча Маруланды. Вообще-то Маруланда был легендой. А Сильва ее эхом, отголоском. Маруланда начал свою войну против капитализма в Колумбии где-то в шестидесятых годах. Он не был столь идеалистичен, как Че Гевара, но в личной смелости ему не отказать. До начала девяностых этот человек лично участвовал во всех крупных операциях, которые планировал главный штаб ФАРК. Количество побед в его рейтинге настолько превышало количество поражений, что от своих соратников он получил прозвище Тиро Фихо, Снайпер. Маруланда, вне всякого сомнения, был мощным лидером, самой харизматичной личностью континента, сердцем партизанского движения. Но мозгом ФАРК был Рауль. Де Сильва умел находить деньги на революцияю даже там, где денег в принципе искать не стоило. Рауль понимал, насколько коррумпирован весь наш мир, и активно использовал взяточничество для достижения любых целей. Он раздавал деньги политикам и фабрикантам, зачастую не задумываясь об их количестве, и политики с фабрикантами, возможно, сами того не желая, начинали работать на колумбийскую революцию. На самоуничтожение. Рауль был холодным и бесстрастным, как вычислительная машина. Он почти никогда не совершал ошибок. Почти, потому что все же, как и всякий человек, он имел одну страсть. И она называлась Маруланда. Своему вождю де Сильва был бесконечно предан. Иногда в ущерб своим личным интересам. Поэтому умный финансист Рауль с акулами капитализма был хитрым, как лис, но в то же время оставался предельно честным перед всем своим партизанским движением. Он ворочал сотнями миллионов долларов, песо, евро, но при этом на себя тратил не больше, чем того требовал его скромный холостяцкий быт.

Лишь однажды он воспользовался служебным положением, чтобы приобрести на общественных началах предмет роскоши. Увидев в журнале “Тайм” фотографию Махатмы Ганди в круглых очках, де Сильва попросил своих агентов купить ему такие же. “Я хочу”, - сказал он впервые за всю свою партизанскую биографию, и революция ему не отказала. Агенты перестарались, и привезли в джунгли чудесный экземпляр с золотой оправой и стеклами “хамелеон”. Добрые простовытые гандиевские очки в роговой оправе этот оптический прибор напоминал лишь очертаниями и, в отличие от оригинала, наверняка стоил целое состояние. Рауль до этого обычно носил дешевые пластмассовые солнцезащитные очки. Получив обновку, он аккуратно снял дешевый пластик и, водрузив на его место золото новой оправы, сказал своим людям: “Вы потратили наши деньги на пустяки.” Гонцы вытянулись во фрунт и еще долго ждали жестких санкций со стороны финансового директора революции. Но никаких репрессий не последовало. Конечно, они не знали, что Маруланда лично похвалил выбор де Сильвы и сказал ему с мудростью повидавшего жизнь старого бухгалтера, что, мол, солидный человек должен выглядеть солидно.

“Пройдемте”, - сказал мне де Сильва, и я, не дожидаясь повторного приглашения, двинулся за ним вдоль плакатов на стенах. “Чай будете?” - бросил мне через плечо команданте. Здесь все пьют чай. Мне слегка надоел терпковатый вкус “мате де кока”, но я в знак согласия промычал “угу”, и мы вошли в кабинет финансового гения.

Там был полный беспорядок. Казалось, в кабинете де Сильвы только что провели обыск с пристрастием. На полу лежали обрывки газет, пустые подсумки от магазинов к автомату Калашникова, какие-то истоптанные плакаты, кажется, такие же, как и на стенах в коридоре. Вот где истинная демократия, подумал я, увидев прямо на подбородке Маруланды рифленый след от пыльного армейского ботинка. В дальнем углу комнаты были свалены радиостанции “моторола” без батареек, штук десять, не меньше. Слева и справа от двери стояли стеллажи до потолка. Они были забиты книгами, журналами и видеокассетами. На нижней полке одного из стеллажей пылилась зеленая холщовая сумка, из которой, как два напряженных мужских члена, торчали зеленые головки выстрелов от РПГ. Самого гранатомета поблизости не было видно. Смысл присутствия этих зарядов в комнате мне был непонятен. Где-то на подоконнике пристроился никелерованный чайник, единственный блестящий предмет в этой комнате. Впрочем, не единственный. На столе, который стоял в центре комнаты, со скромным достоинством возвышался ноутбук “маккинтош” в титановом корпусе цвета “металлик”. Предмет явно дорогой и весьма активно используемый, судя по следам сигарного табака на его клавиатуре. Стол под компьютером, словно скатертью, был накрыт картой Колумбии. Все обозначения на карте были на английском, а в левом углу я рассмотрел эмблему с четырьмя скрещенными мечами и надписью “Joint Chiefs of Staff”. В переводе на русский “Объединенный комитет начальников штабов”. Карта американская. Меня так и подмывало спросить, откуда у де Сильвы этот документ. Но я воздержался от вопроса. Сейчас благоразумнее всего было молчать и слушать.

Де Сильва убрал компьютер со стола и поставил его на пыльный стеллаж, рядом с зелеными боеприпасами в состоянии эрекции. Рукой пригласил меня к столу. Точнее, к карте. Не успел я наклюниться над ней, как на столе чудесным образом появился чай в серебряных подстаканниках. Рауль отхлебнул глоток горячей жидкости и тут же достал короткую сигару из верхнего кармана своего френча. Потянулся за перочинным ножем – он лежал на полочке с книгами – обрезал конец сигары и сунул ее в рот. Пламя бензиновой зажигалки блеснуло в стеклах дорогих очков.

“Будете?” - спросил он меня.

“Нет, я курю только листья Монтеррея,” - ответил я.

“Нет проблем, “Ойо де Монтеррей” Вам сейчас принесут.”

Я услышал, как за моей спиной по цементному полу глухо и быстро застучали подошвы солдатских ботинок охранника. А через минуту, или что-то около того, сидя на складном стуле возле американской военной карты, я с наслаждением вдыхал терпкий и вкрадчивый дурман любимых тонких сигариллос. Разговор очень быстро перешел в деловое русло. Де Сильва свободно владел английским. Я тоже не нуждался в услугах переводчика.

“У нас есть несколько часов, чтобы обговорить детали операции. Через два-три дня мы сворачиваем наши позиции в Путумайо. Цена Вас, насколько я понимаю, устроила? ” - де Сильва посмотрел на Рокоссовского, который оставался в комнате. Кстати, единственный из партизан, и это для меня было очень важно.

“Есть проблема,” - говорю я де Сильве. - “Технического порядка. Вы хотите, чтобы я доставил груз сюда” - и я ткнул пальцем в точку на карте, где-то между Боготой и Мокоа. - “Это так?”

Рауль и Рокко кивнули в знак согласия.

“Там негде сесть. Там сплошная сельва и у вас там нет ни одной площадки. Единственное, что я могу сделать, это посадить борт в Кали, но там, кажется, порядки устанавливают ваши конкуренты.”

Город Кали был основной базой Мигеля Родригеса, главы второго по обороту наркокартеля Колумбии. Родригес вооружал и финансировал отряды самообороны, “парамилитарос”. Это были что ни на есть отпетые бандиты, главной задачей которых была защита наркобизнеса в Кали. “Парамилитарос” проводили самые настоящие карательные акции, убивая крестьян, которые продавали “пасту де кока” эмиссарам ФАРК. Правительство сквозь пальцы смотрело на деятельность Родригеса и его “парамилитарос”, поскольку нуждалось в союзниках против коммунистической герильи. Скажу откровенно, мне не нравится коммунизм, с де Сильвой я имел дело только на почве бизнеса, и он это хорошо понимал. Но с местными антикоммунистами я вообще не хотел иметь никаких дел. Впрочем, Рауль вряд ли допустил бы подобный поворот событий.

“Нет-нет, Андреас, мы этого не хотим. Посадка в Кали это полный идиотизм. Давайте думать, есть ли другой выход.”

“Да что тут думать?” - вставил замечание Рокко. - “Груз надо сбросить.”

“Как сбросить?” - переспросили мы с де Сильвой в один голос.

“Очень просто. С парашютом. Вы, Андреас, военный летчик, так?”

“Так,” - я кивнул головой.

“У вас в стране с воздуха сбрасывали целые дивизии вместе с техникой. А тут деревянные контейнеры с железками. Три штуки. Подлетаете, сбрасываете, и летите дальше, никакой высадки.”

“Да, но меня собьют, как только я войду в воздушное пространство Колумбии. А вас накроют ракетами, когда вы будете забирать посылку.”

“Не накроют” - отрезал де Сильва. - “Идея неплохая. Скажите, Андреас, технически Вы можете это сделать?”

“В смысле, сбросить контейнер? Это я смогу. Но все остальное очень сложно.”

“За все остальное Вы получаете деньги.”

“Это еще вопрос,” - говорю я. - “Если я все-таки соглашаюсь лететь, то не пролетаю ли я с остальной суммой? Вы ведь собираетесь заплатить мне уже после доставки?”

“Как вы договаривались?” - Рауль повернулся к Рокоссовскому.

“Пятьдесят процентов сейчас и пятьдесят после доставки,” - Рокко чуть привстал с краешка стола, на котором он примостился с самого начала разговора.

“Пусть получит три четверти суммы сразу. Четвертую часть,” - тут де Сильва снова повернулся ко мне. - “положат на счет, номер и местонахождение которого Вам сообщат по телефону. Это на всякий случай, чтобы можно было продолжить знакомство и после нашей сделки.”

“Вы доставите три контейнера. За каждый мы платим миллион. Итого Вам подготовят два миллиона двести пятьдесят тысяч американских долларов. После выполнения работы вы получите остальное. Все форсмажорные ситуации становятся вашей, а не нашей, проблемой. Согласны?”

“А если нет, тогда что?” - говорю. И тут же про себя снова вспоминаю индейца, которого подстрелил Рокко. Нервные окончания у меня стали необычайно чувствительны, и по телу прошла волна тревожного зуда. Но никто из переговорщиков этого не заметил. Моя наглость собеседникам не понравилась.

“Ну, что ж. Тогда”, - сказал Рауль, поправив свои дорогие очки, - “тогда Вы должны компенсировать те расходы, которые мы понесли для обеспечения Вашей доставки в наш лагерь.”

“Не так уж и много,” - улыбнулся я.

“Это еще не все. В силу изменившихся условий, мы будем вынуждены как можно раньше начать эвакуацию наших людей из зоны Путумайо. Мы же не можем быть уверены в том, что Вы не проговоритесь о месте нашей дислокации, если мы, конечно, Вас не ликвидируем.” - Де Сильва посмотрел на меня поверх очков. Хотел убедиться, что я испугался. Я и вправду испугался, но ни один мускул на моем лице не дрогнул. “Молодец, Иваныч,” - похвалил я мысленно сам себя. - “Сумел, значит, сохранить свое лицо.”

“То есть, Вам проще меня убить, чем отпустить?” - спросил я де Сильву как можно более спокойно.

“Это так.” - Команданте стряхнул пепел прямо на пол. Его поистине свинское отношение к своему кабинету как-то не слишком увязывалось с нарочитой подтянутостью его внешнего вида. Новенькая, с иголочки, форма, дорогие очки, и вдруг – пепел на пол. - “Но мы считаем Вас партнером и поэтому хотим, чтобы в случае невыполнения договора Вы оплатили все мероприятия по нашей эвакуации.”

И тут я не сдержался.

“Вашу мать! Это же банальный шантаж. Вы же меня разводите, словно какого-нибудь лоха. Если я соглашусь, я весь ваш гонорар потрачу на то, чтобы организовать эту доставку. А если не соглашусь, то заплачу вам хренову кучу денег. Партизаны, твою мать! Когда вы заманили меня сюда, вы уже знали, что я не откажусь. Вы не партизаны, а самые обычные кидалы! И я, дурак, поверил вам.”

Слова “лох”, “развод” и “кидалы” я произнес по-русски, но смысл сказанного и без того был понятен этим герильерос. Рокоссовский рванулся было с насиженного краешка стола в мою сторону. Де Сильва остановил его жестом.

“Послушайте, Андреас,” - обратился ко мне команданте. - “Не мы придумали этот бизнес. Мы вообще против денег и материальной выгоды. Но по таким правилам живет проклятый прогнивший режим в Боготе, и мы воюем против него его же методами.”

“Не надо читать мне лекции по марксизму-ленинизму! Я этого в училище наслушался больше вашего. Я-то тут при чем?”

“Скажите мне, Андреас,” - вздохнул команданте. - “Вы всерьез думаете, что Вы над схваткой? Вы часть системы. И даже больше. Вы часть обеих систем, их и нашей. Мы воюем с ними их же оружием. Вы разделяете их ценности, но помогаете нам. Потому что только мы и такие, как мы, можем обеспечить Вам достойный, по вашему мнению, уровень жини. Примерно такой же, как у них. Сложно объясняю?”

Я кивнул головой.

“Слушайте. На самом деле, все очень просто. Линия фронта это не Путумайо или Богота. Или – что у Вас там в бизнес-планах? - африканские джунгли. Линия фронта это Вы, Андреас.”

Я молчал. “Ойо де Монтеррей”, которые он мне предложил, были чуть влажные, но мне казалось, что влага придавала кубинскому табаку еще большую изысканность. Это было, пожалуй, единственное приятное открытие сегодняшнего дня.

Киев, 2010