Содержание

Содержание

Глава 41 - Либерия, Монровия, июль 2003. Другая Маргарет

-Мики, Мики, Мики, - бесконечной скороговоркой я шептал ее странное имя. Она крепко и нежно прижимала мою голову к груди и слизывала слезы восторга, неожиданно побежавшие по моим щекам. Я срывал с нее длиннополую африканскую рубаху и целовал ее в ложбинку возле ключицы. В один момент в этой ложбинке для меня сошлась вся Вселенная. Я был в самом центре мироздания, растворяясь в невероятно сладком запахе ее тела, в бархатных касаниях ее кожи и в глубоких стонах, поднимавшихся с самого дна мира. “Микимикимики,” - шептали мои губы все быстрее и громче. “Энди-и-и,” - протяжно вырывалось из полуоткрытого рта Маргарет. У меня уже закончилось дыхание, когда я услышал, как взлетает вверх, к верхушкам пальм, это ее “-диии!”, и падает вниз, изможденным выдохом утоленной, наконец, жажды, недоговоренный звук моего имени. Мне хотелось закрыть глаза и открыть их через тысячу лет. И снова увидеть себя на ее черной груди. Влажной от моих бессмысленных слез.

Мы долго лежали с ней на жесткой бамбуковой кровати, укрывшись цветной простыней. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел, что в пустой комнате, кроме нас, находился еще один человек. Он сидел возле двери на деревянном стуле с кривыми ножками и, положив, как прилежный ученик, руки на колени, глядел на нас из полумрака.

-Какого хрена? - спросил я грубо незнакомого наблюдателя. И, действительно, что это за дикарство: бесстрастно наблюдать, как двое людей предаются страсти. Но человек не ответил. Может, это не человек вовсе?

-Кто ты? - спросил я призрака еще раз. И он мне ответил. По-русски.

-Я твой должник. А за долгами ты всегда возвращаешься, правильно?

Вот сволочь! Подлый дикарь, забывший родину, продавший друга, потерявший совесть! Это был Волков.

-Пошел вон, скотина! - бросил я ему. - Видеть тебя не хочу. Даю тебе пять секунд. На шестой начну тебя рвать на куски.

Мики, натянув на себя одеяло, забилась в угол. Она, конечно, не знала ни слова по-русски, но смысл сказанного мной был понятен и без слов.

-Погоди меня рвать-то, - спокойно ответил Григорий. - Ты сначала поговори со мной, а потом уже рви.

В его спокойной уверенности было что-то важное для меня.

-Идем, Андрюша, на улицу, покурим. У меня, кстати, есть твои любимые “Ойо де Монтеррей”.

Ну, я же говорю, сволочь. Он давно превратился в самого настоящего мелкого африканского мошенника. Предлагать мне “Ойо де Монтеррей”! То, чего мне хотелось почти так же сильно, как Мики. А с учетом того, что Мики я уже получил, то ничто теперь не могло удержать меня от соблазна затянуться хорошим кубинским табаком.

Сверчки трещали на всю округу. То тут, то там, горели перед глинобитными халупами костры, на которых толстые черные женщины готовили еду. К запаху зловонного варева я уже привык. Но меня удивляло, как они еще находят, что сварить. Здесь, в этом районе, даже в хорошее время едят один раз в день. И постоянно испытывают чувство голода. Наесться до отвала вот главная мечта ребятишек из трущоб. Но меня всегда удивляло, как это местные женщины ухитряются нагулять такой солидный вес, в то время, как их мужья остаются тощими, напоминающими богомолов, существами. Может быть, все дело в генетике? Значит, моя чернокожая красавица Маргарет однажды тоже превратится в такую увесистую тетку в три обхвата и с невероятного размера задницей? “Не надо думать об этом,” - отгонял я прочь от себя предательские мысли. К тому же, я точно знал, что люблю ее. Вместе со всеми мелкими недостатками и генетическим несовершенством. Я буду обнимать ее даже тогда, когда мои ладони перестанут сходиться у нее за спиной. Во всяком случае, буду пытаться.

-Послушай, Гриша, ты сволочь. И пока ты это не признаешь, я с тобой говорить не стану, - сказал я спокойно и почти примирительно. Сигара неторопливо мерцала красным огоньком. Клубы сладкого табачного дыма уже входили в мои легкие и вместе с ними меня окутала пелена умиротворения.

-Я сволочь, - сказал Гриша. В отблеске огонька сигары я заметил, как он улыбается. - Теперь можно?

-Валяй, - позволил я.

-Андрюша, я перед тобой виноват. Если бы я знал, что с тобой случится, то никогда бы не сдал тебя людям Тайлера. Но...

Он замолчал на мгновение, закашлявшись от табака. Прочистив горло, продолжил:

-Но они меня заставили это сделать.

Заставили. Конечно, человек слаб. Я сам был не самым сильным человеком на этой земле. Но слово “заставили” всегда приводило меня в бешенство. Заставить делать то, что ты не хочешь, человека можно только под угрозой смерти, подставив под ствол его самого или близких. В остальных случаях объяснение “мол, заставили, сволочи” не принимается. Могут, конечно, отобрать что-нибудь, ну, так и мы хороши. Все мы у кого-нибудь когда-нибудь что-нибудь отбирали, так что потерять не жалко. А что могли отобрать у Гриши? Рецепты его пойла? Деревянные табуретки в его заведении? Все, что у него можно было забрать, уже забрали. Заставить пойти на предательство его могли только одним способом. Предложили вернуть то, что забрали. Его дырявое корыто. Плавучий металлолом под названием “Мезень”.

-Гриша, прекрати этот сеанс душевного стриптиза, - поморщился я. - Это мне сейчас не нужно. Я знаю все, что ты скажешь. Извини, мол, они сказали: “Мезень” в обмен на Шута. А “Мезень”, мол, это мой единственный обратный билет.

-Правильно, Андрей, твой.

-Что ты сказал? - переспросил я. Видно Григорий не понял, что я его передразниваю.

-Твой. Твой обратный билет. Я вернул себе “Мезень”. Кое-как мы ее подлатали. И теперь я уйду на ней отсюда. Вместе с тобой.

Я посмотрел на руку Григория. Она лежала на колене. Огненный кончик сигары, зажатой между пальцами, нервно дрожал.

-Скажи, а кто заплатил за ремонт судна? Тайлер? - спросил я Волкова.

-Тайлер, - хмыкнул Григорий, - не дал ни гроша. Деньги нашла она.

Григорий махнул рукой в сторону дверей, за которыми молча ждала меня Маргарет. Они были открытыми, вернее, конструкция этой лачуги вообще не предусматривала дверей со створками, замком и прочими мерами безопасности. Прямоугольный проем, сквозь который можно было войти внутрь в любое время дня и ночи, ничем не закрывался. Маргарет, должно быть, хорошо слышала наш разговор.

-Гриша, скажи, пожалуйста. А почему ты решил, что я хочу отсюда уезжать?

-У тебя нет выхода. Теперь ты здесь никому не нужен. Вернее сказать, ты всем, как кость в горле. Ты проблема. Не мне тебе рассказывать, как в Африке справляются с проблемами.

Конечно, подлец был прав. Каждый свой вопрос к нему я обдумывал долго. Торопиться было некуда.

-Послушай, - спросил я его, - а как она тебя нашла?

-Не она, - сочно затягиваясь, ответил Гриша. - Сначала меня нашел этот парень, Джонсон, и привел к Маргарет. Он давно ждет тебя. Он знал: если ты жив, то обязательно верннешься.

-Обязательно, - словно эхо, повторил я.

-Обязательно, - продолжал Григорий, - ему сказала об этом Маргарет.

Волков замолк, словно обдумывая, что же еще можно мне рассказать. Он не заискивал со мной. Не пытался казаться лучше или хуже, чем он был на самом деле. Ему было наплевать на то, что я не считаю его больше своим другом. Преисполненный африканского фатализма, - “Будь, что будет!”, - он пришел ко мне вернуть долги. А уж что потом буду делать я, приму предложение или откажусь, это уже его не касается.

-Кого обрадуют призраки? - нехотя проговорил Волков. - Я тоже не хотел, чтобы ты вернулся. Никто не хотел. Кроме нее. Ты нужен только ей.

Это звучало слишком правдиво, чтобы быть правдой. Я был нужен многим. Людям, которым я давал деньги и работу, например. А еще тем, кто хотел получить от меня долги, выжать информацию или сделать из меня жертвенного барана для публичного избиения. Таких было много. В джунглях Колумбии, в иорданской пустыне и среди небоскребов Манхеттэна. А еще я нужен был своей маме, навсегда пристегнутой к аппарату искусственного дыхания. Надо, кстати, при случае отправить немного денег врачам в клинике. Григорий не мог знать всего этого, но он же неглупый человек. Должен понимать. Он и понимает то главное, что толкает меня на поступки, которые раньше я даже в собственном воображении не мог совершить. Здесь я не потому, что нужен Маргарет. А потому, что она мне нужна.

-Гриша, я очень хочу убраться отсюда. И я буду очень признателен, если ты, сволочь такая, поможешь мне в этом и не сдрейфишь, не сдашь меня в очередной раз за тридцать целковых. В общем, я согласен. Но при одном условии. Если со мной поедет она. Маргарет.

-Мне-то какая разница? - пожал плечами моряк. - Это ваше с ней дело, за билеты мне уже полностью заплатили.

Да, это было именно так. Когда закончился суд и нас вместе с Сергеем благодаря местной прессе сделали главными расхитителями национального достояния Либерии, алмазов, Маргарет внимательно просмотрела все написанные о процессе статьи. И выяснила одну особенность. На всех напечатанных в газетах фото наши лица абсолютно неразличимы. Неузнаваемы. И ни в одном тексте не было наших имен. Только намеки, что-то наподобие “некий мистер X вместе со своим сообщником мистером Y реализовали преступный замысел”. Все вкупе, это натолкнуло ее на мысль о том, что вместо нас посадили других людей, что Тайлер разыгрывает очень сложную многоходовую комбинацию. Если хозяин Монровии нас не уничтожил и подсунул публике не наши, а чужие фотографии, то, значит, он решил оставить нас в живых. Мысль, основанная на недостоверных слухах и куцых сведениях, продиктованная совершенно непостижимой женской логикой, помноженной на интуицию с примесью мистицизма. Но, в конечном итоге, она привела ее к правильным выводам. Набраться терпения. Не покидать город. И ждать. Вот что Мики рассказала мне, когда Григорий убрался восвояси. Я слушал ее урывками. Мне нужны были не слова, а интонация. Я вздрагивал всякий раз, когда, рассказывая о своем житье-бытье в Монровии без меня, она глубоко и нежно вздыхала, и тепло ее дыхания пробегало струйкой воздуха у меня по щеке.

Злопамятный Чакки, несмотря на просьбы отца, не удержал свой буйный нрав. Он объявил контртеррористическую операцию по поиску боевиков и их пособников. Его преторианцы, антитеррористическое спецподразделение, получили приказ: уничтожить явочную квартиру Движения за демократию, очевидный рассадник терроризма и наркомании. Адрес явочной квартиры почему-то совпадал с адресом виллы, из которой с треском был выставлен их голый по пояс патрон. Дюжие бойцы приехали на место проведения операции при поддержке гусеничной техники, трактора Катерпиллар. Сей агрегат внушительных размеров был надежен, как танк, а иногда с поставленной задачей справлялся гораздо лучше танка. Именно так и было в той славной баталии с неизвестными и незаметными террористами на вилле Маргарет Лимани. Бой с тенью длился достаточно долго: слишком крепким оказался бетонный забор, да и стены не сразу поддались ударам мощного ковша. Пришлось даже вызывать подкрепление в виде саперов и отселять на время уважаемых соседей опасной террористической “малины”. Когда те вернулись, то увидели красноречивые следы многотрудной баталии. Все это Маргарет выяснила уже во время осады Монровии. Чакки планировал разобраться и с ней лично, но дела у семьи Тайлеров неожиданно осложнились, им стало не до Мики, и ее оставили в покое. А она, тем временем, действовала. Во-первых, она продала свой пивной бизнес. Пускай, за гроши, но во время войны не до крохоборства. Она сохранила хотя бы часть своего состояния. Самое главное, она сохранила присутствие духа. И стала понемногу тратить деньги на поиски тех, кто разрушил ее дом. Не для того, чтобы отомстить, сказала Мики, просто мне было интересно знать имена этих подонков. А я подумал тогда, что если бы ей подвернулся случай и если бы обстоятельства не менялись столь стремительно, то она вполне могла бы... Ну, в общем, я бы этим бравым ребятам-претирианцам не стал завидовать.

Получив за деньги, - и, причем, немалые, - полный список антитеррористического подразделения Тайлера, она подметила одну особенность. В операции по уничтожению ее виллы не брал участие лишь один офицер. В одних списках он числился погибшим. По другим проходил, как уволившийся в запас. В третьих его фамилия была вымарана безо всяких объяснений. Не стоит говорить, что фамилия парня была Джонсон, а имя Суа. И Маргарет стала искать этого офицера с упорством пожизненника, роющего подкоп под бетонным забором тюрьмы. Усилия себя оправдали. Госпоже Лимани, конечно, абсолютно конфиденциально, конечно, на условиях анонимности и полного доверия, обеспеченного кредитоспособностью оной госпожи, сообщили, что именно Джонсон, Суа, был старшим конвоя, который этапировал Шута, Андрея, и Журавлева, Сергея, граждан иностранных государств, к окончательному месту отбытия наказания, то есть, на рудники. Ну, а остальное было выяснить несложно. Конвой атакован. Машина обстреляна. Осужденные исчезли. А вместе с ними и офицер Суа Джонсон. Вот он, человек, которого собиралась искать Маргарет. И она готова была тратить и тратить деньги на то, чтобы однажды увидеть перед собой этого человека.

Но Джонсон нашел ее сам. Каково же было удивление Маргарет, когда она узнала в Джонсоне того самого стрелка на аэродроме Сприггс, который сбил русских летчиков. И, - ей так хотелось вычернуть из памяти именно этот эпизод! - того самого парня в ресторане “Бунгало”, которого она внезапно захотела затащить к себе в постель вместе со мной. Джонсон же был с ней предельно корректен. Когда он вернулся в Монровию, то быстро уяснил, что его патрон, Чарльз Тайлер-младший, намерен слинять из страны вместе с папой и, что самое главное, не намерен никоим образом участвовать в судьбе Суа Джонсона, столь красиво сдавшего меня повстанцам, что, в конечном итоге, привело к гибели партизанского вождя Симбы. И тогда мой конвоир пошел за деньгами туда, где они наверняка еще были. А именно к индоафриканской девице Маргарет Лимани, возлюбленной Андрея Шута, затерявшегося в партизанских дебрях этой благословенной страны. Что было делать моей Маргарет? Конечно, ей ничего не оставалось, как нанять Джонсона. Его гонорар измерялся в астрономической для здешней нищеты суммой, но затраченные деньги Джонсон отрабатывал сполна. Он нашел Григория, получившего назад свое корыто. Он проследил, чтобы Волкову никто не мешал довести до ума пароход. Но, самое удивительное, Суа вычислил то место, где я рано или поздно появлюсь. Если жив. И возле этого места коммандо дежурил днем и ночью. Вот так мы и встретились.

-Знаете, мистер Эндрю, Вы можете считать меня кем угодно. Подлым предателем и убийцей. Маньяком. Кровожадным африканским аборигеном. Черномазым дикарем, в общем. Но я вам хочу сказать одно. Я профессиональный солдат. Война это не просто моя профессия, это, если хотите, призвание. Я заточен под выполнение поставленной задачи и я никогда не подвожу своего командира. Я его не предам до тех пор, пока он меня не предаст.

Мы возвращались в центр Монровии. Мне нужно было вернуть машину Джимми. И попытаться забрать оттуда Сергея. Я был уверен, что Журавлев захочет остаться в Монровии. Он в центре событий. Ему сейчас, должно быть, кажется, что материалы, отснятые в Либерии, сделают его всемирно известным. А как же иначе? Ведь на его кассетах собрана полная антология этой войны. Того, что отснял Сергей, достаточно, по моему скромному разумению, на десяток фильмов. Такой материал не отснял никто, кроме Сергея. И мне почему-то особенно приятно было осознавать, что все это отчасти благодаря мне. Слегка заглянув в себя, я сделал открытие, которое приятным назвать нельзя. “Андрей”, - сказал я себе с долей удивления, - “оказывается, и тебе присуще маленькое эксклюзивное тщеславие.” Но, признаться, тщеславие и впрямь было слишком микроскопическим, чтобы пытаться с ним бороться, тем более, это наверняка была бы бесполезная борьба. Победить свои пороки абсолютно невозможно, с ними можно научиться лишь сосуществовать. Ну, да ладно, вернемся, к Джонсону, который снова сидел за рулем и снова загружал меня своими настойчивыми монологами.

-Да, - говорил Джонсон, - на сей раз предали меня. Хотя свою работу я выполнил честно и до конца. В Соединенных Штатах я был бы уважаемым человеком. Даже героем. Знаете, какие задания я выполнял у Тайлера? Если бы это было в Америке, то на мою грудь навесили бы полкило орденов. А здесь на меня навесят всех собак. И, в конце концов, отправят к праотцам, чтобы не мешал и не путался под ногами у обеих Чарльзов, старшего и младшего. Потому что это Либерия. И мне не повезло родиться в Либерии. Жизнь либерийца не стоит ничего. Здесь с любым человеком можно сделать все, что угодно. Со мной, с Маргарет, вон с ним, - Суа махнул вяло свисавшей кистью руки в сторону худющего африканца в грязной майке, сидевшего на корточках возле обочины дороги. - Но Тайлер забывает, что и сам он либериец. И однажды может оказаться на моем месте. Или на его.

Снова жест в сторону малоподвижного парня в майке.

-Вот поэтому я решил работать на Маргарет и спасти тебя.

-Послушай, Суа, мне все это неинтересно, - сказал я как можно равнодушнее. - Меня этим ни за что не пронять. Скажи лучше, зачем ты сбил Левочкина.

-Кого? - удивлся Джонсон.

-Ле-воч-ки-на, - раздраженно произнес я по слогам фамилию летчика. Чтобы Джонсон лучше ее усвоил.

-Liovoshnika? - переспоросил Джонсон, конечно же, исковеркав русскую фамилию. - А-а-а, я понимаю, это тот пилот, который привез “стрелы”. Послушай, я же тебе сказал. Я солдат и привык исполять приказы. А не спрашивать, зачем мне их дают. Я могу сказать тебе одно. Мне приказали сбить этот самолет.

-Кто, Чакки?

Суа отрицательно замотал коротко стриженой головой.

-Тогда кто? - поинтересовался я.

-Бери выше, - и глаза Джонсона загадочно закатились вверх, обнажив белки в красных прожилках.

Я взял выше. Там был только президент. Об этом я и сказал Джонсону, а тот ничего не ответил. Только нервно забарабанил пальцами по рулю. Ну, ладно, подумал я, при случае продолжим докапываться до правды.

Хочешь, я расскажу тебе, почему я ненавижу белых? - внезапно спросил меня Суа фамильярным тоном.

Меня, признаться, этот вопрос застал врасплох. Во-первых, я не знал, что Джонсон, оказывается, черный расист. А, во-вторых, мне не было никакого дела до симпатий и антипатий этого убийцы. Подумаешь, нелюбовь к белым. Я вот, например, тоже не люблю отдельных представителей человечества. Наркоманов, например. Гомосексуалисты мне тоже не нравятся, но, между тем, с некоторыми из них приходится общаться. По делу, разумеется. Еще я не люблю проституток. Хотя ценю их профессионализм. Список нелюбимых социальных категорий можно было бы продолжать, но это мой личный список, и меньше всего я был намерен зачитывать его бывшему коммандо. Джонсон же, наоборот, намерен был разоткровенничаться. Впрочем, эти его откровения имели цель отвлечь меня от опасной и неприятной для него темы. Догадавшись, что правдивого ответа на вопрос “Кто приказал сбить грузовой самолет?” сейчас ожидать нечего, я махнул рукой — виртуально, конечно! - и сказал Джонсону: “Валяй”. И добавил: “Только покороче, ладно?”

Киев, 2010