Содержание

Содержание

Глава 44 - Либерия, Монровия, июль 2003. “Бриджстоун”

Улицы города были почти пусты, если не считать редкие джипы с верными Тайлеру оборванцами. Мимо нас в сторону реки Святого Павла пронеслись две машины. Обе были до отказу набиты вооруженными подростками. Невозможно было сосчитать число рук, торчащих их окон обоих “пикапов”, и каждая сжимала “калашников”. Те, кто сидел сзади, в кузове, тоже размахивали автоматами. Количество вооруженных пассажиров было таким, что задний бампер едва не касался асфальта. Со стороны реки, как всегда, доносилась стрельба. За эти несколько дней в Монровии я уже привык к выстрелам, но в тот день, день погрузки, она казалась более интенсивной.

Нас не остановили. Вероятно, приняли за своих. Не разглядели, что за рулем белый. Впрочем, белых было много и на въезде в Сприггс. Подъезжая к аэродрому, я сначала увидел людей в форме. Потом осознал, что форма была американской. Невероятно! У ворот перед аэродромом собралось около сотни жителей Монровии. А на воротах стояли часовые. И это были американские солдаты.

-Мне туда нельзя, - сказал я, остановившись.

-Я знаю, - согласилась Маргарет.

В Америке я официально считался преступником. Вот уже несколько лет, как ФБР объявило меня в розыск. Это не просто слова. Из разных источников до меня доходили тревожные слухи о том, что мне не стоит вести дела с американцами и по возможности подальше держаться от любых тамошних институтов власти. Но вот он, американский институт власти. Сам добрался до меня. Стоит перед воротами аэродрома. В пятнистой форме пустынного цвета. За спиной “кэмелбэк”, ранец с водой. На груди пластина бронежилета, а поверх М-16 с чуть приспущенным стволом. Голова в кевларовой каске вращается из стороны в сторону. Следит, чтобы чернокожие не перешли воображаемую черту безопасности.

-Это что? - спросил я Мики.

-Эвакуация. Но вывезут не всех. Количество мест в вертолете ограничено.

-Ты уверена, что тебя возьмут?

-Я знаю это.

Она замолчала. Ее ресницы стали чуть влажными.

-Где мне тебя искать, Мики?

-Вот, возьми, - она сунула свою ладошку мне в руку, оставив там помятую визитную карточку. На карточке было написано “Интерконтиненталь”, а снизу указан адрес в Абиджане.

-Американцы везут своих беженцев в Абиджан. Это же для нас удача, правда, Эндрю? Вертолет не военный, а самый обычный, пассажирский. Они боятся, что военный могут сбить.

Такая предусмотрительность обнадеживала. Американцев зря считают людьми с заплывшими жиром мозгами. Напротив, перед тем, как сделать что-нибудь, они все тщательно обдумывают и просчитывают любую операцию до единого цента. Поэтому побед у них много, а потерь, напротив, не очень.

Я все еще держал руку Маргарет. Она неспешно ее высвободила.

-Ну, я пойду, Андрюша, боюсь не успеть.

Она впервые назвала меня так. “Андрюуша”. Мягкое “ю”, переходящее в жесткое “у”, затерявшееся в рокоте согласных.

Мики обняла меня, быстро поцеловала и выскочила из машины. Она было захлопнула дверь, но тут же задержала руку. Задумалась.

-Вот что. Я должна заплатить Джонсону и команде.

-Но ты же уже заплатила?

-Я должна им гораздо больше. И, потом, тебе нужно что-то иметь при себе. Для маневра, - улыбнулась Мики.

У меня в ладони снова оказалась ее теплая ладонь. Это был последний раз, когда я чувствовал ее тепло. Ладонь Маргарет погладила меня по запястью, и вдруг я почувствовал, как откуда-то снизу у меня поднимается комок слез. Плотный шарик, обжигая мои внутренности, полз к самому горлу, и мне стало нестерпимо больно. Хотелось кричать от боли и любви, но это длилось лишь мгновение. Я уже начал набирать в легкие воздух, когда горячий шар растворился во мне так же внезапно, как и вспыхнул. Когда она отняла свою руку, в моей была еще одна бумажка.

-Съезди по этому адресу, там уже все для тебя приготовлено, - сказала Мики, а потом развернулась и пошла в сторону ворот.

Она не попрощалась, не поцеловала меня и даже не смахнула слезу, зависшую на ее длинных ресницах. Она просто шла к воротам, за которыми была неизвестность. А я смотрел ей вслед и прикидывал, как бы поближе подъехать ко входу на аэродром, но так, чтобы американские солдаты не перепугались незнакомой машины и сдуру не открыли огонь. Я развернулся и переулками подобрался к авиабазе настолько близко, насколько позволяло мне чувство внутренней безопасности. За то время, пока я крутился по незнакомым улицам и дворам, Мики успела подойти к самым воротам базы. Между ней и моей машиной галдела толпа людей, надеявшихся покинуть город. Каждый рассказывал солдатам о том, почему именно его надо увезти отсюда. Все их рассказы сливались в однородный шум, напоминавший птичий базар. Солдаты не вслушивались в просьбы, а просто кивали головами и при этом удерживали людей на безопасной от себя дистанции. Створки ворот были открыты. За ними я рассмотрел вертолет на стоянке. Он одиноко стоял на пустой площадке. Других машин рядом не было. “А как же эти, в таком случае, здесь высадились?” - полумал я об американцах. Вертолет и впрямь был гражданским. Его сине-белый бок празднично сиял на солнце, которое зайчиками прогуливалось по квадратным иллюминаторам, поверх которых я прочитал надпись готикой “Бриджстоун”. Это, судя по внешнему виду, была та самая машина, о которой мне рассказывал Джонсон. Вокруг вертолета стоял еще один кордон американских солдат, усиленный охранниками компании с готическими трафаретами “Бриджстоун” на спинах. Те немногие люди, которых пропустили на территорию базы, неспешно брели в сторону этого вертолета.

Я увидел, как Маргарет подошла к американцу в форме. Тот сначала остановил ее, но Мики достала из сумочки какой-то документ. Издалека мне было не рассмотреть, что это. Паспорт, разрешение, письмо? Посмотрев на него, солдат опустил руку и уважительно так отошел в сторону, одновременно пропуская Маргарет и загораживая проход для остальных желающих. Его пятнистая каска качнулась, словно в поклоне. Он вернул ей документ, и Мики уверенно зашагала к в вертолету. Я загадал про себя: “Если она обернется, то все будет в порядке.” Расстояние между ней и разноцветным вертолетом становилось с каждым шагом меньше и меньше, а она все не оборачивалась. И тут один из солдат в первом оцеплении указал на мой “пикап” другому. Тот включил рацию, висевшую у него на груди, и что-то отрывисто доложил незримому начальству. А потом двинулся через толпу в моем направлении. “Ну, оберенись же обернись, прошу тебя!” - мысленно твердил я Мики. Безуспешно. Она удалялась от меня, а в противоположном направлении двигался вооруженный американец в камуфляже. Маргарет уже подходила ко второму кордону солдат, когда я понял, что нужно уезжать отсюда поскорее. Я неторопливо, чтобы не вызывать подозрение суетой, тронулся с места, развернулся и поехал прочь о Сприггса. Машина подскакивала на ухабах. В зеркале заднего вида дрожал ускоривший было шаг американец. Одной рукой он снова схватился за рацию, другой взял поудобнее автоматическую винтовку. Но потом, прислушавшись к голосу в динамике рации, остановился и развернулся в сторону ворот. А Мики уже была неразличима среди людей возле вертолета. Зеркало слишком сильно дрожало. Обернулась она или нет, теперь было не разобрать.

Не отрываясь от дороги, я взглянул на вторую бумажку, которую мне оставила Мики. Адрес на Броуд-стрит. Недалеко от порта. На улицах было пустынно. Кроме солдат, никто не рисковал разъезжать по Монровии. Я рассчитывал добраться туда минут за пятнадцать.

Броуд-стрит это самая широкая и длинная улица Монровии. Мало того, она еще и самая старая, основанная американскими колонистами в середине девятнадцатого века. Аналогия с нью-йоркским Бродвеем налицо. Но только в названии. В отличие от небоскребов Бродвея, слева и справа от проезжей части центральной улицы Монровии неровной шеренгой стояли невысокие, в три-четыре этажа, здания с потертыми фасадами. Две асфальтовые полосы разделял бульвар с редкой растительностью и фонарными столбами. Броуд-стрит спускалась вниз и хорошо просматривалась. Сверху здания казались больше и внушительнее. Но не на парадоксы ландшафтного проектирования я обратил внимание. Еще вчера на каждом перекрестке стояли солдаты Тайлера. Теперь, насколько мог видеть мой взгляд, не было ни одного. Блок-посты, вроде бы, остались. Колючая проволока. Неказистые будки с деревянными крышами на подпорках. Круглые знаки “Стоп”. Все это находилось на прежних местах. Не было вооруженных людей. Широкая улица опустела, абсолютно опустела. И мой “пикап” здесь был заметен так же хорошо, как вошь на бритой голове солдата. Если где-то прячется снайпер, то ему ничего не стоит расстрелять мою машину, просто из любви к своему жестокому искусству. Я растерялся. Не знал, стоит мне по этой причине прибавить скорость или сбросить газ. Но, пока я раздумывал, машина докатилась до нужного мне адреса.

Я остановился и вышел из “пикапа”. Машину решил не глушить. Передо мной был фасад трехэтажного здания с деревянной дверью. Я дернул за ручку, она провернулась на пол-оборота. Дверь была закрыта изнутри. Я негромко постучал. За дверью послышалась сдержанная возня, но никто ее мне не открыл. Я постучал сильнее и настойчивее. Из-за двери донеслось шарканье шагов и негромкое ворчание. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. На пороге стояла толстая пожилая негритянка в черном деловом костюме и белой блузке, вздувшейся кружевами на мощной груди. На ее атлетических ногах были надеты потертые домашние тапки. Над этим странным сочетанием одежды высилось широкое неприятное лицо и башнеподобная прическа.

Негритянка внимательно осмотрела меня с головы до ног и, развернувшись было ко мне внушительных размеров кормой, сказала одно слово: “Идем.”

-Погодите, - остановил ее я, - давайте разберемся здесь. Машину я не могу оставить.

-Хорошо, тогда жди, - кивнула мне женщина. Она зашаркала прочь от меня, и вскоре ее шаги затихли в полутемном коридоре.

Ждал я недолго. Хотя на пустой улице каждая секунда тянулась бесконечно долго. Я вслушивался в шум выстрелов. Мне показалось, что в какой-то момент он стих, и это тоже выглядело странно. Не менее странно, чем Брод-стрит без солдат.

-Здравствуйте, - протянул мне руку человек, появившийся из темноты коридора. - Вы, кажется, пришли за этим?

В его руке был небольшой бархатный мешочек. Как-то сразу стало понятно, что внутри него нечто компактное, увесистое, и очень ценное. Но не мешочек удивил меня, а сам человек. В его одежде не было ничего необычного. Просторная цветастая африканская рубаха, белые хлопчатобумажные штаны и шлепанцы на ногах. Странным был сам факт того, что этот толстый и самодовольный человек сейчас был одет именно так. Ведь до этого я его видел одетым совсем по-другому.

-Не узнали меня, мистер Шут? - улыбнулся африканец.

Ба, вот это встреча!

-Как же, узнал.

Это был Жан-Батист Санкара. Тот самый юрисконсульт, - или как там его величать? - из Буркина-Фасо, который, вкупе со своим партнером Томасом Калибали, предлагал мне лоббировать здесь их алмазные интересы. Санкара широко и гостеприимно улыбнулся:

-Зайдете?

-Нет, давайте все решим здесь.

-Понимаю, понимаю, - с деланно озабоченным видом произнес толстяк. Но его протянутая рука по-прежнему крепко держала бархатный мешочек.

-Так что же Вы, опять вернулись? - не удержавшись, я спросил его язвительно.

-Нет, нет, - рассмеялся Санкара. - Я и не уезжал никуда. Наблюдал за ситуацией отсюда.

Он сделал широкий жест в сторону пустого коридора за спиной.

-Ну, ладно, не будем тратить время, - сказал он, словно спохватившись, и положил мне в ладонь мешочек. - Здесь то, что я Вам должен отдать.

Я зажал его в кулаке. Твердые холодные камешки, даже через бархатную ткань, больно врезались жесткими гранями в кожу ладони. Не говоря ни слова, я повернулся и пошел к машине.

-Но мы еще остались должны! - весело бросил мне вслед Санкара. - За Симбу. Знаю, он с Вами не рассчитался!

Я, не оглядываясь, сел в машину и поехал прочь от этого толстяка. Он еще некоторое время смотрел мне вслед. Мне не хотелось видеть его даже в зеркале заднего вида, и я свернул с главной улицы на перепендикулярную дорогу, и, следуя закоулкам, названия которых я никогда не запоминал, повел свой “пикап” в сторону морского порта. Время подгоняло меня. В том, что Санкара жив и здоров, не было ничего удивительного. Но он, оказывается, еще и связан с Маргарет. Человек, которого разыскивает Тайлер, по одному ее только слову готов расплачиваться со мной, своим врагом, причем, алмазами, а не деньгами. Не правда ли, странно? И что там он еще сказал? Ах, да, про Симбу. Это было сказано, чтобы окончательно добить меня. Размазать об асфальт. Значит, Санкара связан с повстанцами, и ему хорошо известно о том, как мы разгружали оружие в Ганте. Но, если так, то, выходит, Маргарет тоже связана с рэбелами. Пускай, не напрямую, пускай через Санкару, но связь очевидна. И только полный идиот может ее не замечать. “Ну, ладно, - сказал я себе, - доберусь до Абиджана и там с ней поговорю.” Я стал размышлять об этом и нафантазировал себе целый сценарий разговора с Мики. Это меня успокоило, и я постарался забыть о толстом пройдохе из Буркина-Фасо. Но пока я размышлял, окольные переулки снова вернули меня на главную улицу, и я решил уже никуда не сворачивать с Броуд-стрит. Метров за пятьсот от моей машины я заметил движение на блок-посту. Хотел было свернуть, да поздно. Люди меня заметили и стали махать руками, мол, а, ну-ка, подъезжай сюда. И чем ближе я подъезжал, тем сильнее билось мое сердце.

Сначала я рассмотрел в руках людей автоматы. На первый взгляд, мне они показались неестественно большими. Но потом я понял, в чем дело. Это не автоматы были большими, это люди были маленькими. И по росту, и по возрасту. Дети, в общем. С виду они были похожи на солдат Тайлера. Полуголые, заросшие, грязные. У каждого за спиной рюкзак, очевидно, с боеприпасами. Подкатив совсем близко, я сообразил, в чем главное отличие этих парней от бойцов президента. Парням на Броуд-стрит было лет по десять. Ну, от силы не больше двенадцати. Малыши с выпуклыми животами и худющими ногами. Их лица были искажены от ярости, но одновеременно дети были напуганы. Они оглядывались по сторонам так, словно впервые оказались в большом городе. Малыши неумело держали тяжелые автоматы в руках, но при этом их указательные пальцы лежали на спусковых крючках. Они в любой момент могли выстрелить – хоть друг в друга, хоть в проезжающий автомобиль. Вот тебе и воины без страха и упрека. Тайлер, конечно, набирал в свое войско всяких малолеток. Но таких я у него еще не видел. В общем, эта босоногая шпана была с того берега. Из лагеря повстанцев. Самая беспощадная и самая наивная часть партизанской армии. Глядя на этих мальчишек, я как-то не сразу осознал, что рэбелы уже в городе.

Я притормозил возле маленьких оборванцев. Один из них стволом автомата показал на дверь. Я открыл ее, но остался сидеть в машине. Первый раз мне приходилось подчиняться требованиям десятилетнего пацана. Он явно опешил. На лице недоброе удивление. Наверняка, оттого, что увидел белого.

-Эй, белый, еда у тебя есть?! - визгливо спросил меня паренек.

-Нет.

-А что есть? - переспросил он.

-Вот.

И я протянул ему початую двухлитровку газированной воды. Потом залез в бардачок и достал оттуда две железные банки спрайта, оставшиеся после общения с журналистом Джимми.

-Круто, - улыбнулся мальчишка и звонко позвал своих братьев по оружию.

Спрайт был теплый. Юный боевик сорвал кольцо, и липкая жидкость с шипением ударила ему в лицо. Паренек зажмурился и задорно засмеялся. От неожиданности он зажмурил глаза. Продолжая улыбаться, открыл один, потом второй. С ресниц свисали сладкие капли. Его друзья так и покатывались от смеха, схватившись за свои голоые животы. Пока они пили спрайт, я тихонько двинулся вперед. Им до меня уже не было никакого дела. Мальчишки облизывали зеленые жестянки и темпераментно спорили о чем-то своем. “В городе повстанцы,” - признал я мысленно очевидный факт. - “Это дети, но за ними вскоре придут взрослые.”

Взрослые наверняка сначала задержат меня. Потом опознают. И вздернут на ближайшем фонарном столбе, вот хотя бы прямо здесь, над зеленым бульваром Броуд-стрит. Значит, пока они не появились, надо поскорее бежать отсюда. И я бежал. Но бежал не спеша, осторожно, стараясь не вызвать подозрения у этих маленьких симпатичных людоедов.

Проезжая по Монровии, я заметил, что малолетки с автоматами появились не только на центральной улице, но и в других местах города. Я уже не катился, я гнал что было сил в порт. Рэбелы прорвали оборону и проникли в город через мост. А если это так, то времени для отплытия у нас мало. Даже если не все еще готово, мы должны покинуть этот город. А, может, не все так печально? Может, мне стоит развернуться и, подъехав к зданию, где прятался Санкара, позвать ему и сказать, что готов к совместной работе? Это было бы правильно, с точки зрения спасения своей шкуры. Но я настолько не выносил Санкару, что наверняка повторил бы ему ту фразу, которую некогда произнес по-русски в офисе “Либерийских авиалиний”: “Idite v zhopu”. В общем, мне проще было сбежать из Монровии, чем идти на поклон к Санкаре. “Опять бежишь,” - с сожалением констатировала та часть моего сознания, которая уговаривала меня остаться. Самая разумная, надо сказать, часть. Но другая уже летела прочь отсюда, вслед за разноцветным вертолетом, увозившем от меня Маргарет.

Я приехал в порт и пулей взлетел на верхнюю палубу “Мезени”.

-Что случилось? - хором спросили меня Волков и Джонсон.

-Повстанцы в городе, - выпалил я. - Срочно отплываем.

Волков покачал головой:

-Андрей, я не пойду без Маргарет. Она заплатила, и я ее подставлять не собираюсь.

-Я тоже, Энди, - присоединился к моряку Джонсон. - Это даже не обсуждается.

Ну, вот, я так и знал. Теперь придется тратить лишнее время на объяснения и уговоры. Или засветить содержимое бархатной сумочки Санкары.

-А это вы видели?

Лучше не смог бы сказать даже Буратино, показавший друзьям золотой ключик. На мою ладонь нежной тяжестью просыпались алмазы. Их было так много, что оба носа моих партнеров, словно притянытые магнитом, сунулись к раскрытой руке.

-Это на всех, - пояснил я, сжимая алмазы в кулак прямо перед выпученными глазами Волкова и Джонсона. - Маргарет передала. Сказала рассчитаться с вами в Абиджане.

-А сама она? - вяло спросил Джонсон.

-А сама она остается, - соврал я. - До лучших времен.

Журавлев опять успел напиться и спал в рубке. А еще говорил, что пить больше не будет. Вот и верь после этого слову журналиста! Но в тот момент я не хотел его видеть. Он был причиной того, что мы уходим без Маргарет. И даже если сам он в этом и не был виноват, я все же не мог отнестись к этому спокойно. Я оставил его на борту. Но пространства для нашей дружбы оставалось все меньше и меньше.

Суа вместе с Григорием рассчитывался с рабочими. Процесс двигался медленно, многие хотели остаться на борту. Но Волков из всей группы уже заранее отобрал троих. Один из них, как выяснилось, служил некогда помощником моториста на гвинейском пароходе, двое других выходили в море на траулерах. К тому же, у Гриши был и собственный механик, который настолько редко вылезал из машинного отделения, что за все время я его ни разу не видел.

Рабочие кричали и ругались, недовольно размахивая заработанными купюрами. Волков, спокойно понаблюдав за протестующими, выдал им по упаковке “гвоздей”, и те успокоились. Это был старый африканский трюк. Сколько бы ни дал Григорий, либерийцы захотели бы больше. В данной случае, алкогольная премия была заложена в статью расходов. Думаю, что об этом догадывались и ремонтники, но без крика они уже не могли обойтись: традиция есть традиция.

-А в Абиджане, значит, скакать передо мной будете вы с Джонсоном? - поддел я Волкова. Он криво улыбнулся и развернулся ко мне спиной. Шутка попала в цель. Очень точно.

Мы отдали швартовы. Заработал двигатель. Палуба уверенно завибрировала под ногами. “Мезень” медленно отходила от стенки. На причале, тесно сбившись гурьбой, стояли наши рабочие и тоскливо смотрели, как расстояние между ними все увеличивается и увеличивается. И когда люди превратились в черные фигурки, а их лица уже стали неразличимы, случилось то, чего предвидеть никто из нас не мог. Сначала я услышал стрельбу со стороны берега. Затем увидел, как рассыпалась группа рабочих. Они бросились в разные стороны. Несколько черных фигурок, одна или две, упали на бетонную пристань и больше не поднимались. А потом, к самой кромке причала подъехали два “пикапа”, из которых на бетон вывалились вооруженные люди. Они заглянули в нашу машину, теперь уже ненужную. С борта “Мезени” было не разобрать, что они там делали, но вскоре машина вспыхнула ярко-желтым пламенем, которое моментально поднялось метров на десять. Пока машина горела, боевики, - а это были именно они, - развернулись в нашу сторону и открыли огонь из автоматов. Они стояли в полный рост и с громкими криками от бедра поливали нашу “Мезень”. Джонсон тут же прижался к палубе, а в следующее мгновение уже отвечал им из своего “калашникова”. Все остальные, кто стоял на палубе, упали вслед за ним, ровно на мгновение позже. Но этого мгновения было достаточно, чтобы успеть услышать нежное “фьюить!” возле самой головы. Пули молотили и по снастям, с резким визгом разлетаясь рикошетом во все стороны.

И тут, откуда ни возьмись, появился вертолет. Он резко взлетел со стороны береговых пакгаузов и, оказавшись над нами, завис, словно стрекоза над цветком. Вертолет был бело-сине-красный, с надписью “Бриджстоун”. Это был тот самый вертолет, в который собиралась сесть Маргарет. И, конечно же, именно об этом вертолете мне рассказывал Суа Джонсон. Пилот, похоже, хотел бы нам помочь. Мне хорошо было видно, как он делает загадочные знаки руками за толстым стеклом кабины.

Все, что случилось потом, я помню смутно. С какого-то момента память стала работать, фиксируя происходящее урывками. Вот вертолет снижается к палубе. Джонсон приподнимается и смотрит наверх. Пули рэбелов барабанят по палубе совсем рядом с ним. Но он на них внимания не обращает. Его губы шепчут незнакомое ругательство на гио. Он медленно наклоняется и, словно потерял что-то, шарит по палубе. А когда находит, я замечаю, что это гранатомет РПГ-7. Уже снаряженный и готовый к бою.

Джонсон кладет его на плечо и разворачивается в сторону вертолета. Остроносый заряд смотрит вверх, прямо на машину. Но это не может быть реальностью. Это дежа-вю страшного случая на Сприггсе. Не надо повтора, Джонсон! Не стреляй! Я тебя умоляю!

-Не стреляй, там она! - закричал я Джонсону. Но он меня не слышал. Вертолетчик, как только разглядел гранатомет Джонсона, сразу же попытался включить форсаж и рвануть с места. Мои слова потонули в реве двигателя.

И тогда я рванул к нему. Я не замечал ни пуль, ни снастей, ни всего того, чего, обычно, бывает много на палубе. Мои ноги сами летели к нему, и я бы остановился только тогда, когда сбросил бы его в океан. Но для рывка расстояние от кормы, где находился я, до носа, где стоял Суа, было слишком большим. Я успел добежать только до рубки, когда Джонсон нажал на спуск. Граната, вращаясь, вышла из трубы и шипя, как змея, полетела в направлении вертолета. “Нет! Нет! Это уже было!” - завыл голос внутри меня. И сам я закричал вслух, в полный голос. Как зверь кричал, нечеловечески отчаянно.

Я подлетел к черному психопату в тот момент, когда граната влетела в борт вертолета. Она легко вошла в него, это было заметно даже невооруженным взглядом. Через мгновение вертолет словно осел в воздухе и тут же превратился в огненный шар. Ярко-красный в середине и иссиня-белый по краям. С неба дохнуло беспощадным жаром. Внутри шара было мое счастье и моя любовь.

И я оттолкнулся от палубы обеими ногами, чтобы взлететь как можно выше и, пробив огненную оболочку, оказаться вместе с ними, там, внутри.

Киев, 2010