Содержание

Содержание

Глава 45 - Атлантика. Территориальные воды Кот д'Ивуар. Фляга с начинкой

-Пей! - услышал я голос в темноте. - Пей.

Здесь темно. Воздух липкий и прогорклый. Все пространство вибрирует, подчиняясь ритмам невидимого двигателя. Вот, оказывается, что бывает после того, как наступает конец. Я уже не человек из плоти и крови, а просто мысль, пойманная неизвестным ловцом и помещенная на вечное хранение в середину черной бесконечности.

-Пей, - упрямо повторял знакомый голос, но я никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Голос настойчиво и упрямо повторял кому-то свою просьбу. И я догадался, что этот кто-то - я сам. Я почувствовал, как в меня вливается тоненькая струйка жидкости, и обнаружил, что кроме мысли у меня есть еще губы и глотка.

Постепенно ко мне возвращались чувства. Наверное, так чувствует себя робот, к которому по одной присоединяют конечности. Сначала он это просто программа, записанная на чипе. Потом у него появляются фотоэлементы, он начинает видеть мир. Потом к нему подсоединяют тело, руки, ноги. Он шевелит пальцами и радуется тому, что может узнать этот мир наощупь.

Мое горло оказалось пересохшим, а губы растрескавшимися. Мне стало больно глотать неизвестную жидкость, и в знак того, что, мол, достаточно, я покачал головой. Я могу шевелиться! Это было удивительное открытие. Значит, еще не конец, и жизнь продолжается. Но вместе с чувствами стала возвращаться и память. Я вспомнил палубу корабля. Огненный шар над ней. И то, что было внутри этого шара. То, ради чего я отдал бы, не раздумывая, все, что имел. Я отдал бы все ради того, чтобы в момент вспышки оказаться в вертолете. Но это было уже невозможно.

-Он стонет, - заговорил другой голос, тоже довольно знакомый. - Значит, будет жить. Дай ему еще этого пойла.

Микстура снова полилась внутрь меня. Я ощутил ее вкус только со второго раза. Она напоминала травяной чай, который собирают в крымских горах, а потом вязками сушат под потолком, помешанные на своем здоровье старухи. Как ни странно, неприятный напиток окончательно вернул меня в этот мир, назад к реальности. “Хорошо бы открыть глаза,” - сказал я сам себе и поднял веки. Свет электрической лампочки ударил мне в глаза. Почти, как вспышка от взрыва. Я увидел в самой середине стеклянного пузыря молнию от вольфрамовой нити и снова прикрыл глаза.

-Порядок, - удовлетворенно сказал первый голос.

Я вспомнил, кто этот человек. Его зовут Сергей Журавлев, журналист. А второй это Григорий Волков, капитан корабля и, по совместительству, неблагодарная сволочь. Между собой они говорили на языке, который мое сознание идентифицировало как русский. Я был почти в порядке. Если не вспоминать о том, что мне больше хотелось умереть, чем жить.

-Полежи, полежи, Андрей, - ласково сказал Григорий.

Но я и без его уговоров не хотел вставать.

-Послушай, Гриша, не трогай его. Пойдем отсюда. Придет в себя и встанет сам, - попросил вполголоса Журавлев.

Григорий согласился. Я услышал, как щелкнул автоматический замок и где-то за дверью затихло неторопливое шарканье шагов. Я снова приоткрыл глаза и осмотрелся. Возле меня стояла крашеная белой краской тумбочка. Над ней висела полка с книгами. Я повернул голову. Ноги упирались в грязный пластик стены. Помещение очень напоминало купе проводника в поезде дальнего следования. Только окно было не квадратным, а круглым, с мутным стеклом, за которым плескалась зеленоватая вода. Я понял, что нахожусь в капитанской каюте. В которой до меня спала Маргарет. Мне захотелось закрыть глаза, и я снова ушел в беспамятство.

Когда я в следующий раз открыл глаза, рядом со мной, на краю койки, сидел Григорий. В руках у него была плоская металлическая фляжка.

-Выпей, - протянул он ее мне.

Я взял фляжку и сделал небольшой глоток. Опять трава. Я бы лучше выпил виски, причем, всю бутылку залпом.

-Сейчас тебе это нужно больше всего, - сказал Гриша, словно прочитав мои мысли.

“Мне уже ничего не нужно,” - горько усмехнулся я про себя и попытался приподняться. Голова гудела. Когда я сел, свесив ноги с койки, в висках застучало.

-Вставай постепенно, - посоветовал Волков. - Хочешь, помогу?

Я отвел в сторону его участливую руку и привстал с койки. Ноги были словно набиты ватой и плохо слушались. Я сделал несколько шагов по крохотной каюте и снова сел на койку.

-Тяжело? - риторически спросил Григорий.

Я вместо ответа глотнул еще немного из металлической фляжки.

-Оно и понятно, - пробормотал моряк, - три дня пластом...

-Как три дня? - переспросил я его.

-А вот так. Ты три дня был без сознания. Тебя то лихорадило, то попускало. Весь в холодной испарине. Тошнило тебя постоянно, даже вода в желудке не удерживалась. Очень похоже на лихорадку лассо. Но не лассо. Что-то на нервной почве.

“На нервной почве”, Гриша, это хорошо сказано.

-А у меня запас разных настоек, - продолжал Волков, - Гриссо дал мне в дорогу целую аптеку. Торговать можно. Я, конечно же, не Гриссо. Но кое в чем немного разбираюсь. Мы с Сергеем по капле в тебя эти чаи заливали. Разжимали челюсти фанеркой и заливали. А сегодня ты уже сам справился.

Значит, прошло уже три дня после того, как Суа Джонсон сделал выстрел из гранатомета.

-Где он? - спросил я Волкова.

Он сразу понял, о ком я спрашиваю.

-Нет его, Андрюша, совсем нет.

Я почему-то заранее знал, что он ответит именно так.

-Андрюша, - осторожно задал мне вопрос Волков, - а ты знаешь, почему он сделал это?

Конечно, я знал. Догадывался, по крайней мере. Идиотское стечение обстоятельств: вертолет принадлежал человеку, которого Джонсон считал своим врагом номер один. Может быть, этот человек тоже был среди пассажиров. Этого я не мог знать. А Джонсон не мог знать, что на борту вертолета находится Мики. У меня не было ни сил, ни желания, чтобы рассказывать сейчас всю эту долгую историю, и я ограничился утвердительным кивком головы.

Мы вышли на палубу. Я не пытался идти быстро и особенно осторожно поднимался вверх по трапу. Григорий неотступно следовал за мной и, как медсестра, заботливо поддерживал под локоть. На палубе к нам присоединился Журавлев. Он подхватил меня с другой стороны, и они наперебой принялись задавать мне глупые вопросы “Ну, как?”, “Нормально?”, “Не тошнит?”, “Голова не кружится?”, “Еще или посидишь?” Этот поток слов я оставил без внимания. И только настойчиво перебирал ногами в направлении носовой части судна. Что-то здесь было не так. Снасти искорежены, поручни срезаны, причем, как-то неаккуратно. Дощатое покрытие палубы иссечено так, словно на ней кололи дрова, а местами доски были сорваны. Я удивленно посмотрел на Волкова. Тот, скорчив недовольную гримасу, пожал плечами:

-Винт вертолетный прошелся. Когда вертолет упал в море. Совсем рядом с бортом.

-Как это могло случиться? Вертолет же ушел от корабля? - спросил я.

-А хрен его знает, Андрей, этот винт прилетел, как бумеранг. И судно слегка порубил, и Джонсона.

Я с сомнением посмотрел на капитана. Тот нахмурил свои густые брови:

-Ты что же, думаешь, это я Джонсона порешил?

Нет, конечно, Григорий не стал бы этого делать. Ну, а даже если бы и стал, то что мне теперь до этого? Я остановился и присел на корточки. За спиной оказалась металлическая опора неизвестного мне назначения. Обычно таких предостаточно на любом корабле. Я смотрел на океан. Над невысокими волнами повис легкий туман. В этих краях туманы редко бывают, впрочем, откуда мне знать, я же не моряк, меня больше интересуют облака в небе, чем туманы на земле. Или на воде. Но дымка постепенно стала расходиться. Туман поредел, и за ним, словно на лице дамы под вуалью, стали проявляться знакомые очертания. Когда ветер окончательно развеял туман, я увидел город.

Прямоугольники стеклянных башен выстроились в ряд, как будто встречая доргого гостя. А перед ними, беспрерывно шевеля своими стрелами, громоздились краны в порту. Между кранами и небоскребами лежала лагуна, но с борта “Мезени” ее не было видно. Казалось, что город начинается сразу за портом. Конечно, это было вовсе не так. В Африке вообще все всегда бывает не так, как кажется на первый взгляд. В одном я был уверен. Город называется Абиджан, здесь есть хорошие гостиницы с саунами, тренажерными залами и джакузи. А накрахмаленные простыни приятно хрустят, когда ложишься на них в первый раз. Здесь есть ночные клубы и дискотеки, а таксисты всегда улыбаются, потому что этого от них требуют владельцы таксомоторных компаний. Здесь не увидишь детей с культями вместо рук и ног, играющих в футбол на костылях, а в прохладных офисах с тобой о делах будут вежливо говорить приятные молодые люди в строгих костюмах с галстуками. Абиджан это очень хороший город. Идеальное место для любителя безопасной африканской романтики, который всегда успевает вовремя остановиться на грани. А я возвращался из-за грани, с той стороны. Я хотел порадоваться башням Абиджана. И не мог. Я просто не знал, что мне там делать. Но там, откуда я плыл, делать мне уже точно было нечего. Когда не знаешь, что делать, всегда иди вперед.

“Мезень” не пустили в лагуну. Ее оставили на внешнем рейде и согласились выслать пограничную полицию только после того, как Григорий сообщил на берег, что у него на борту белые беженцы. У меня не было паспорта, у Сергея тоже. Но Петрович все сделал, как надо. и на берегу нас уже ожидали временные документы.

Мы стояли на палубе и смотрели на город. Уже собиралось темнеть, и закат выкрасил гребешки мелких волн в багровые тона. Рассекая красноватые воды залива, в нашу сторону двинулся пограничный катер. Григорий тихо подошел ко мне и сунул в руки железную китайскую фляжку с приваренным к ней гвардейским значком. Фляжка была полной.

-Возьми, Андрюша, это подарок от Гриссо.

-Что это?

-Да так, отличная штука для нервов. Будет тебя колбасить, глотни чайную ложечку.

-И что?

-И ничего. Тебя сразу попустит. Только помни: одной ложки достаточно. Очень сильная штука.

Я пробормотал “спасибо”. И только, когда катер швартовался к борту “Мезени”, я сообразил, к чему это Григорий клонит.

-Погоди, Гриша! - подтянул я его за плечо к себе поближе. - Ты что же, на берег не идешь?

Волков помотал головой:

-Нет, я возвращаюсь.

-Возвращаешься?! - удивился я. - Но ты же собирался уехать из Африки!

Григорий пожал плечами, что означало “все в жизни однажды меняется”.

-Гриша, но ведь там идет война! Если ты туда вернешься, тебя расстреляют!

-Кто? - спросил Волков.

-Ну, кто-кто? Все! Да любой, у кого есть оружие.

Григорий улыбнулся, словно знал больше других о будущем.

-Андрей, там у меня проблем не будет, поверь. Тайлера посадят. На его место придут другие люди. А я со своей старушкой “Мезенью” на хлеб всегда заработаю. Вот и заведение мое после войны нужно будет в порядок привести. Сам видел, и там нужно будет копейку вложить.

Он смотрел на меня, улыбаясь, как идиот на доктора в психлечебнице. Я слушал его и поддакивал, словно боялся, что его тихое помешательство перейдет в буйную стадию. Но потом я подумал, что не стоит подыгрывать сумасшествию других, иначе и сам сойдешь с ума.

-Гриша, ты чего, белены объелся? - возмутился я. - Или настоек своих обпился?

-Там! - развернул его я в сторону Либерии. - Плохо! Понимаешь, плохо!

-Здесь! - снова повернул я Григория лицом к небоскребам. - Хорошо! Повтори, если ты такой идиот: “Хо-ро-шо”!

-Андрей, я не сумасшедший, - продолжал улыбаться Григорий. - Еще несколько дней назад я хотел сбежать оттуда не меньше, чем ты. Но теперь подумал. Что ждет меня дома, в Калининграде? Ничего. Даже дома нет. Дома я бомж с пароходом, который ни одного рейса в России не сделает. У меня там нет никого. А в Монровии у меня есть мой подвал и Гриссо. И, знаешь что? Сейчас он, наверное, единственный человек в мире, которому я нужен.

-А еще ты нужен этой девушке, - улыбнулся я криво. - Племянница она его или как ее там?

-Ну, разве что, этой девушке тоже, - серьезно подтвердил Гриша. - А в России меня никто не ждет.

И он схватил меня за грудки, а потом тихо засипел в лицо:

-Ты понимаешь, Андрей, как это бывает, когда тебя никто не ждет? Думаю, что понимаешь.

Я осторожно убрал его руку:

-Знаешь, Гриша, давным-давно один мудрый грек сказал, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Я никогда не слушался старших и, тем более, древних. Я вернулся в Монровию. Вошел во второй раз в одно и то же дерьмо. Посмотри на меня. Теперь ты видишь, что из этого получилось?

Я глядел на лицо Волкова и понимал, что уговаривать его бесполезно. Его давно уже ничего не связывало с прежней жизнью. Григорий слишком долго ждал свою “Мезень” и в конце концов превратился в африканца. Я это понял так же отчетливо, как и тогда, в полуподвале за стаканом йагге. Мне захотелось остаться с ним. Послать подальше этих пограничников и вернуться туда, где ноги по колено утопают в пыли, когда вылезаешь из автомобиля. Но что для меня теперь Монровия? Город, в котором никогда не будет ее.

Пограничники быстро закончили с формальностями. “Сколько вас сходит на берег?”, - спросили они капитана. “Двое,” - сказал он. Сергей удивленно поднял брови и что-то пробормотал под нос, кажется, “Ни хрена себе!” или другое высказывание подобного содержания. “Есть багаж?” - поинтересовался чернокожий офицер. “Нет,” - дружно ответили мы с Сергеем и в подтверждение развели в стороны пустыми руками. “Ну, ладно,” - подозрительно хмыкнул пограничник и сделал знак спускаться в катер.

За доставку я рассчитался сполна. Пока катер приближался к судну, я успел сунуть в руку Григория несколько камней. Дальнейшее уже было его делом: меня не касалось, заплатит ли своим матросам или все оставит себе. Когда его рука прятала камни в карман, на его коричневом лице аскета не дрогнул ни один мускул. Оставшиеся алмазы я сумел пристроить так, чтобы ни один таможенник их не нашел.

-А что в бутылке? - между делом бросил офицер, когда, пытаясь сесть поудобнее, я перекладывал фляжку из заднего кармана джинсов в передний.

-Чай. От расстройства хорошо помогает, - сказал я ему и приподнял флягу, мол, попробуешь?

Офицер улыбнулся и сделал отрицательный жест рукой. Двое странных белых, несомненно, вызывали у него желание отправить их в кутузку и хорошенько отдубасить, дабы узнать правду о том, с какой целью они пересекают государственную границу Ивуарийской Республики, но сделать это было невозможно по причине того, что их задницы были надежно прикрыты всеми необходимыми бумагами, которые поступили накануне в пограничную службу, и младший офицер погранслужбы справедливо подумал, что не должен проявлять рвение там, где его начальники не усматривают ничего подозрительного.

Катер все дальше и дальше отходил от борта “Мезени”. Руки невидимых матросов подтянули наверх трап. Григорий, недолго постояв на палубе, пошел по направлению к рубке. Он ни разу не обернулся и не сделал никакого прощального жеста. Буквы “Мезень” стали сливаться в одно белое пятно, потом это пятно стало неразличимым, а вскоре и сам корабль стал невидимым, растворившись на фоне серого неба.

Киев, 2010